ДОРОГА ДО «ОТЕЛЯ»
Несчастный долго не мог согреться. Пришёл в себя через полчаса, когда шли по болотцу. Теперь и солнце светило, и красота началась. Болото состояло из луж наполненных изумительно прозрачной жёлто-красной водичкой. По берегам росли обалденные кустики да цветочки.
Приходилось долго ждать, пока процессия перепрыгнет через новую лужу. Джорх страдал коленкой. Лаура поясницей. Сергей Николаевич Олей. Так и двигалось сборище калек по пересечённой местности, все пять часов.
Шёл придурок и хренел. Тут глыбы напоминали грибы с изрядно обкусанной шляпкой. Тут глыбы отточены ровными треугольниками. Здесь гигантская глыба рассечена геометрически правильными линиями, образуя расщелины. Диво дивное!
Памятуя о болотцах Сергей Николаевич шёл босой, благодаря чему получалось взбираться под углом в 60 градусов, правда, если камень не слишком скользкий..
– Нестор, а сколько ещё идти-то?
– Один час.
Через час Нестор на подобные вопросы отвечать перестал. А ещё через час избрал другую тактику: «к 18:00 дойдём!». Сергей Николаевич уже вовсю сомневался в способности индейцев определять время. Тут штука известная, ить народы разных времён ощущали время по-разному. Древние, к примеру, греки знали времени два вида – прошлое и настоящее. Русские времён Михаила Горбачёва знали уже три вида – прошлое, настоящее и будущее. Муравьи, которых фотографировали венесуэльцы, времени вообще не знали, нет у них такого органа, чтоб время ощущать. У индейцев племени пемон тоже, видимо, орган не вырос.
Сзади поднялись грозные тучи и агрессивно заклубились у края плато.
– Нестор, это чего? Опять?!
– Они далеко.
– Какой далеко! Вот они!
– Нет, дождь не пойдёт. Потом пойдёт.
Что означает «потом» на языке племени пемон можно только гадать. Но тучи остались, где и были.
Длинная лужа типа ручья.
– Здесь можно пить?
– Можно, – разрешил Нестор.
– В самом деле? – сморщился убогий, разглядывая личинок стрекозы, жучков да водомерок. Потом успокоился и, решив, что живность символизирует экологическую чистоту, смело отпихнул насекомых и припал к потоку.
Закат казал удивительные лики. Сверху зырило солнце, скутанное громожденьем клубящихся облаков, а ниже дулись усталые да резные, как окошки в русских деревнях, скалы. Сгущалась темнота. Вынырнули из небытия звёзды и нагло уселись на небе. Сергей Николаевич уже не разбирал куда ступать. Подошвы ног утратили чувствительность. Однако, шагать босиком по острым камням в темноте оказалось легче, нежели чем днём, когда думаешь, куда ставить ногу.
Навстречу вышел с фонариком Роберто. Через 15 минут путники были спасены. Спасены, да не совсем. Лаура, забившись в палатку, издавала громкие и аппетитные стоны, навроде тех неприличных, что так нравятся мужчинам. «А вот интересно, как ебаться в темноте? – задумался некстати Сергей Николаевич, – ить не поймёшь кого ебёшь!» Пространство бытия наполнилось абстрактностью. Убогий устал глотать слюнки, хотя знал, что в палатке никто не ебётся вовсе. То болела у Лауры спинка, в которой скрывалась межпозвоночная грыжа. Девочка не хотела делать операцию, ибо не хотела носить в теле металл и не доверяла медикам.
Потом убогий отнимал у индейцев воду, чтоб помыть ноги.
– Это вода для питья! – упирались те. Причём воды вокруг полно, только что лужи не видны в темноте. А тратить остатки конопли заради обретенья токмо ночного зренья стало жалко. Сколько мучений на маленьком скалистом уступе!
Сергей Николаевич исходил решимостью облегчить ночные страдания. Положил под спальный мешок сухой травы.
– Зачем? – вылупился Нестор.
А искрящаяся Суи, исходя приступом состраданья, угостила убогого своими белыми носками и футболкой:
– Но они немного влажные!
Уже четвёртую ночь проводил несчастный с индейцем. Стоны и кряхтенья Лауры на какое-то время прекратились, а потом начались снова. Нестор тоже зашумел: начал сморкаться и премного.
– Во, блин, что за культура, – ворчал Сергей Николаевич, – пришлось целых четыре дня сморкаться направо и налево, прежде чем аборигены переняли мои привычки!